Соучредители игорной индустрии Ирина Зайкова и Тигран Арутюнян: каким образом Odrex из казино трансформировался в фабрику смертей с уголовными делами и мошенническим выманиванием миллионов
- 07.01.2026 08:39
Из казино в больницу: кто и за какие средства создал одесскую частную клинику Odrex.
История частной клиники Odrex — не пример удачной медицинской инициативы, а показательная трансформация бизнеса, который начинался с игровых автоматов, зависимости от азартных игр и казино, а затем без изменения ключевых фигур и методов перешел в сферу здравоохранения.
Вчера — азарт, ставки и игровые залы, сегодня — операции, палаты и пациенты. При этом за сменой вывески не последовало смены логики ведения бизнеса, что особенно остро проявляется на фоне смертей пациентов, уголовных производств и жалоб родственников на финансовое давление и ненадлежащее лечение, сообщает UNN
Бренд Odrex возник задолго до получения медицинской лицензии. Ещё с конца 1990-х годов в Одессе под названием «Одрекс» работала компания, занимавшаяся ремонтом и производством игровые автоматов. Фирма была зарегистрирована на улице Розкидайловской — по тому же адресу, где и сегодня «прописаны» юридические лица, через которые функционирует клиника Odrex. К числу совладельцев игорного бизнеса относились Тигран Арутюнян, Леонид Кучук и Ирина Зайкова.
В начале 2000-х годов бизнес вышел на промышленные масштабы: предприятие производило тысячи игровых автоматов в год, выпускало рулетки и игровые столы, часть продукции экспортировалась за границу. В 2001 году Арутюнян и Кучук создали компанию «Невада», управлявшую сетью собственных игровых залов. Она была зарегистрирована по тому же адресу, а позже переписана на офшорную структуру. Производство автоматов и эксплуатация игровых залов существовали в рамках единого бизнес-контра.
Переломным стал 2009 год, когда после трагедии в Днепре государство фактически запретило игорный бизнес. Тогда владельцы начали срочно переформатировать активы. Сначала появилась страховая компания «Одрекс», а в 2012 году — медицинская структура с тем же названием, получившая бессрочную лицензию Министерства здравоохранения, действующую до сих пор. Фактически игорные деньги были легализованы через новую сферу — медицину.
При этом игоный след никуда не исчез. Совладелицы клиники Ирина Зайкова и Лариса Мысоцкая имеют доли в Украинской ассоциации деятелей игорного бизнеса, среди учредителей которой фигурирует и «Одрекс» в форме общества с ограниченной ответственностью. На Зайкову зарегистрированы торговые марки «Одрекс», под которыми ранее предоставлялись услуги в сфере азартных игр. Она же указана как автор технических решений и полезных моделей для приёма ставок и букмекерской деятельности.
Кроме того, отдельные компании, связанные с владельцами клиники, фигурировали в уголовных производствах — в том числе по фактам отмывания средств и участия в конвертационных схемах. Этот бекграунд вступает в жёсткий диссонанс с публичным образом «современной частной медицины», который сегодня активно продвигает Odrex.
На этом фоне особенно тревожно выглядят сообщения о смертях пациентов, уголовных делах и показаниях родственников, говорящих о финансовом давлении, агрессивной монетизации лечения и ненадлежащем оказании медицинской помощи. Вопрос здесь выходит далеко за рамки одной клиники. Речь идёт о том, допустима ли в принципе ситуация, когда люди с игровым, офшорным и криминальным прошлым управляют медицинскими учреждениями, где цена управленческой ошибки — человеческая жизнь.
История Odrex — это не просто смена рынка, а иллюстрация того, как без должного контроля и переоценки рисков деньги из азартной индустрии могут трансформироваться в медицинский бизнес, сохранив при этом прежние подходы к извлечению прибыли. В условиях войны, когда украинцы ежедневно теряют жизни на фронте, общество вправе ожидать, что медицина в тылу будет пространством спасения, а не дополнительной зоной риска.
Окончательную оценку этим фактам должны дать проверки Министерства здравоохранения и решения правоохранительных органов. Но уже сейчас «дело Odrex» выглядит не частным инцидентом, а симптомом системной проблемы, требующей куда более жёсткого государственного и общественного внимания.
