В глазах Салмана Бетыровича немой вопрос: «Чего изволите-с?»

Террорист Радуев драит парашу

Репортеры «Комсомолки» посетили камеру смертников колонии «Белый лебедь», где отбывает пожизненное заключение экс-главарь чеченских боевиков

Александр Евтушенко, Анатолий Жданов (фото). Соликамск, Пермская область

«Вот вам и весь Радуев!»

Ключ охранника проворачивается в замке. И четверо постояльцев камерного блока № 13 (две камеры 3 х 3 метра, двухъярусные нары, столик со скамейкой, закрытое «ресничками» — железными жалюзи — окошко) моментально, без всякой команды упираются лбами в стену. Ноги — шире плеч, ладони — назад.

Открываем решетчатую дверь 26-й камеры. От стены по команде отклеивается тщедушный человечек в полосатой робе. Всем своим видом он выражает готовность исполнить любое пожелание «гражданина начальника». Громко докладывает:

— Дежурный по камере Радуев Салман Бетырович. Осужден на пожизненное заключение по статьям...

В глазах Салмана Бетыровича немой вопрос: «Чего изволите-с?»

— Вот вам и весь Радуев, — комментирует замначальника зоны Александр Плавинский. — Он сегодня дежурный. Принимает у разносчика пайки, наводит чистоту в камере.

— В «Лефортово», — вспоминаем, — он иначе выглядел.

— Здесь не «Лефортово», — говорит «гражданин начальник». — Это там Радуев просил посмотреть по телевизору после полуночи гонки «Формулы-1». А здесь нет ни крутых, ни «авторитетов». Радуев по первости этого не понял. Пришлось воспитывать — трое суток штрафного изолятора. Зато теперь в камере ни пылинки. А смотрите, как сверкает унитаз.

В Чечне — бандит, в тюрьме — писатель

Общаться с Радуевым можно только с его согласия. Он захотел. Беседуем в специальном кабинетике.

— О чём вам думается в «Белом лебеде»?

— Я думаю над судьбой чеченского народа, — важно отвечает Радуев. — И даже книгу об этом начал писать. А в гибели бойцов под Кизляром и Первомайским — «наших, российских, бойцов», — подчеркивает Терминатор, — своей вины не вижу. Была война, я исполнял приказ президента Дудаева. Сам никого не убивал, убивать не приказывал. Наоборот, когда нас окружили в Первомайском, удерживал наиболее «отмороженных» боевиков от расправы с заложниками.

— На вашем тюремном лицевом счёте 24 рубля, переведенных из «Лефортово». Хватает?

— Деньги мне пока не нужны. Я не курю, а кормят здесь отменно, первое время даже не мог пайку осилить.

— Говоря по-тюремному, не западло «лидеру сепаратистов» драить парашу, гнить на нарах?

— Что касается мытья туалета, уборки камеры — это мы делаем для собственного здоровья. Потому что жить я намерен долго. И вовсе не в камере. Ещё два-три года, и Россия с Чечней помирятся. Меня выпустят, и я возглавлю теневое правительство Чечни. Я его буду создавать по переписке отсюда, из камеры.

Что касается режима, я чувствую себя здесь, словно в каком-то центре высшей спецподготовки. В этой тюрьме сразу же вырабатываются беспрекословное подчинение начальству, мгновенная реакция на приказы и распоряжения, чёткий рефлекс на шорохи и звуки. Такая школа не помешала бы бойцам российского спецназа.

— Шутить изволите? Кроме шуток, не побаиваетесь сокамерника? (С Радуевым сидит матерый убийца Александр Гришаев, на совести которого горы трупов, в том числе замминистра МВД Удмуртии. — Авт.)

— А зачем ему меня убивать? Мы с Александром вполне ладим. Я в его душу не лезу, он — в мою. Он своему Богу молится, я — своему.

«Здесь не такие ломались»

- Не верьте, что ему здесь хорошо, — доверительно поведал мне оперативник Сергей после встречи с Радуевым. — В нашей тюрьме хорошо не бывает. Это он перед вами хорохорится. «Теневое правительство» возглавит. Как же. Здесь не такие ломались. Пройдёт немного времени, и он поймет, что никому не нужен. А через годик его вовсе забудут. Состарится да помрет потихоньку.

В этот день пожизненно осуждённым на ужин давали макароны. Едва охранник успел открыть «кормушку» 26-й камеры, как председатель будущего «теневого правительства» в полосатой робе смертника схватил две миски и бегом кинулся к баландеру (зеку, развозящему пищу по камерам). Тот небрежно бухнул пайку, Радуев так же шустро метнулся с полными мисками к столу. После чего вновь принял прежнее положение: лбом в стену, руки вверх ладонями назад, ноги — шире плеч.

Так ему бегать, покуда живой.

Из досье «КП»

Соликамскую исправительную колонию «Белый Лебедь» зеки называли «всесоюзным БУРом» (бараком усиленного режима) — сюда свозили «воров в законе» со всего бывшего СССР. Точное происхождение названия неизвестно. По одной из версий, соликамская тюрьма расположена на месте одноименной лесной поляны. По версии основателя колонии полковника внутренней службы В. Снырцева, «Белый лебедь» — потому, что здание из белого кирпича».

Благодарим ГУИН Минюста РФ за помощь при подготовке этого материала.