Голливуд раскрутил Ельцина, как кусок мыла

Репортаж из кинозала, где демонстрировалась комедия о президентских выборах 1996 года

Андрей Кабанников. (Наш спец. корр.). Сарасота, штат Флорида.

Презентация нового фильма проходила оживленно

На кинофестивале в Сарасоте (штат Флорида) впервые показали фильм «Раскручивая Бориса» («Spinning Boris»). Ваш корреспондент сидел в зале, который сотрясался от смеха, несмотря на серьёзно обозначенный жанр «документальная драма». Смеялись мы в основном порознь. Американцы — над глупой наивностью русских, которых они увидели на экране. Я — над тупостью Голливуда, произведшего на свет очередную развесистую киноклюкву.

Баня

Итак, на улицах Торонто, которому выпала судьба сыграть в этом фильме Москву, весна 1996 года. Борис Ельцин — почти безнадежный кандидат в президенты с рейтингом в 6 процентов. Но ему на помощь прибывает тайная подмога — тройка ушлых американских политтехнологов — Джордж Гортон, Ричард Дреснер и Джо Шумейт. Все так и было на самом деле — неустанно повторяют создатели картины.

Едва переступив порог номера в «Президент-отеле», гид троицы раздевается до трусов. «Ну мы же идём в баню, — поясняет он изумленным визитерам. — При чем тут «недавно мылись»? У нас всякое дело начинается с бани».

В бане американцам представляют их нового босса Лугова — колоритного бандюка в золотых цепях. «Я был таксистом, а теперь у меня 200 человек охраны. Спасибо Ельцину», — говорит он и гостеприимно предлагает приехавшим выбрать девушек, дожидающихся гостей в одних полотенцах.

«Неужто в самом деле вас опекали тогда откровенные бандиты, как показано в этом фильме?» — спросил я у приехавшего на премьеру Джорджа Гортона. «Человек, которого в фильме назвали Луговым, был. Правда, он выглядел поцивильнее и у него была другая фамилия». — «Зачем же понадобилось её менять, коль все в фильме — правда?» «А он не захотел светиться», — нашелся Гортон.

Водка

Тогдашний глава предвыборного штаба Ельцина Сосковец, к которому везут потрясенных, но чисто вымытых американцев, почему-то похож в картине на узбекского бая. Но вместо кумыса на журнальном столике в его кабинете стоит литровая бутылка водки, обложенная кубиками льда. Разъясняя гостям строгую секретность их миссии, хозяин кабинета вожделенно поглядывает на запотевший сосуд.

Мне так и не удалось выяснить в точности, сколько именно водки закупила для съемок реквизитная служба картины. Цифры называли разные, но счёт неизменно шел на десятки ящиков. И хотя водку в фильме пьют всё-таки не из самоваров, бутылки, среди которых почему-то преобладает «Гжелка», отсутствуют в очень и очень редких кадрах.

В один из моментов запили даже сами американские гости, которых на несколько первых недель словно забыли в отеле. «И как вы чувствуете себя теперь? — участливо поинтересовался я у Джорджа Гортона. — Судя по фильму, вам с этими русскими пришлось выпить целое море водки. Не подорвали ли здоровье?» «Вообще-то я не пью», — ответил Джордж.

Валенки

В тот самый момент, когда обиженная своей невостребованностью американская троица пакует чемоданы и готовится хлопнуть дверью «Президент-отеля», появляется Татьяна Дьяченко. Неулыбчивая, нервная, несколько глуповатая на вид девушка в следующие недели становится их связной с президентом, которого американцы так никогда и не видели. «Значит, вы верите, что папа выиграет? — спрашивает Таня, заглядывая им в глаза. — Вы будете говорить нам, что делать? А кто будет говорить это вам?»

Я переводил взгляд с экрана на сидевшего в первых рядах продюсера фильма Джона Морриса и размышлял: неужели они хоть на секунду могли подумать всерьёз, что Ельцина образца 1996 года, битого, тертого, прожженного политикана, популиста и демагога, готового дать сто очков вперед всякому кандидату в президенты США, надо учить, как целовать детей, сажать деревья и вываливать в дерьме конкурентов?

«Именно так!» — убеждал меня Моррис. Именно этим под дружный хохот зрителей занимались на экране американские спасители Ельцина. Русские же «валенки» из окружения Бориса Николаевича никак не могли взять в толк, зачем, к примеру, их шефу ещё круче поносить в своих речах Зюганова, как настоятельно советовал Гортон. «Но это же нечестно! — наивно округляет глаза киношная Таня. — Папа на это не пойдет! Его не перепаковать, как кусок мыла!»

Ах, как мы были, оказывается, невинны! Кстати, из фильма выходит, что это американцы через Таню подучили Ельцина станцевать. А ещё это они убедили его помещать негативную рекламу, направленную против конкурентов.

Ушанка

Но этого, конечно, мало. Настоящие американские герои должны спасти мир. И они это, разумеется, делают. Кульминация картины наступает в момент, когда охваченное паникой окружение Ельцина (бандит Лугов, дочка Таня и несколько их помощников) проникается идеей отменить выборы, которые, как им кажется, папе всё-таки не выиграть. В этот ключевой момент именно трое американцев, как следует из фильма, убеждают Кремль не изменять демократии.

Правда, бандит Лугов со свойственной ему горячностью обещает отрезать яйца американским электоральным гениям, если их предсказания насчет победы Ельцина будут неверны. Но они согласны и на этот риск. Ибо возврат коммунистов в России, размышляют наши герои, означает гражданскую, а за ней и мировую войну, разрушительную уже и для Америки. В день выборов трое храбрецов отправляются умирать в Центральную избирательную комиссию. И там со слезами на глазах наблюдают спасительный триумф Ельцина.

На прощание Джордж Гортон совершает ещё один благородный поступок. По пути в аэропорт он останавливает такси, покупает кроличью шапку-ушанку у уличного старика торговца и водружает её на голову, словно шлем победителя. «Так июнь же на улице!» — напоминают ему коллеги. Исполненный благородства спаситель России лишь обессиленно машет рукой. В этот момент мне подумалось, что и вся эта нелепая история, пародийно перелицованная Голливудом, вполне похожа на ту затасканную русскую ушанку, криво нахлобученную на американскую голову посередине московского лета.